Если дирижер не меняет звучание оркестра, такой дирижер не нужен

В марийском театре оперы и балета второй сезон — новый главный дирижер Дмитрий Банаев. В театре его любят и артисты, и зрители, и, конечно же, сам оркестр.  О себе и театральных проектах Дмитрий Банаев рассказал «Й». 


В МАРИЙСКОМ ТЕАТРЕ ОПЕРЫ И БАЛЕТА ВТОРОЙ СЕЗОН — НОВЫЙ ГЛАВНЫЙ ДИРИЖЕР ДМИТРИЙ БАНАЕВ

В театре его любят и артисты, и зрители, и, конечно же, сам оркестр.

О себе и театральных проектах Дмитрий Банаев рассказал «Й».

— Дмитрий Николаевич, расскажите, что вас привело в профессию дирижера?

В первом классе мы писали в альбоме, кем хотим стать. На одной из встреч выпускников, на которой меня не было, мои одноклассники смотрели этот альбом и потом рассказали мне, что, оказывается, Дима Банаев напротив своего имени написал, что хочет стать дирижером. В первом классе. Почему так было, никто не знает, даже я не знаю, я не помню. Но видимо, все шло к тому, что я стал дирижером. Ну а потом учеба, учеба, дни и ночи непрерывного труда и постижения профессии.

— Вы успели поработать в разных городах и театрах: в Болгарии, Карелии, Волгограде, Чебоксарах, в Большом театре, Центре оперного пения Г. Вишневской… С чем это связано?

— Фаина Георгиевна Раневская тоже меняла театры, и ее как-то спросили почему. Она ответила: «Искала прекрасное». — «И нашли?» — «Да. В Третьяковской галерее».

— В 2010 году я была в Чебоксарах на арт-проекте «Плацдарм». И там играл оркестр с интересным дирижером. Мне кажется, это были вы…

— Да, это был я. Замечательный проект. Для тех, кто не знает, его основная идея — это помещение искусства в непривычную среду. В данном случае была предложена площадка неработающей фабрики. Были выставки художников, фотографий, перформансы, инсталляции. Я был знаком с организаторами, и оркестр стал участником этого действа. Мы играли симфонические миниатюры Глинки. Это было интересно и слушателям, и оркестру.

В Европе уже давно бытует такая практика, когда симфонический оркестр играет на улице, на крышах домов, на каких-то необычных площадках для завоевания новой аудитории. Симфоническая музыка, классическое искусство — это основа человеческой культуры, человек без этого не может быть. В Театре им. Э. Сапаева фестиваль «Летние сезоны» проходит на открытых площадках. Это интересно. В этом году мы планируем представить оперу «Садко» в Царевококшайском кремле.

— Вы прослушивались в Royal Opera House, Королевском театре в Ковент-Гардене. Расскажите об этом.

— В каждом крупном театре с мировым именем существует программа для молодых исполнителей. В Королевском театре есть программа Jette Parker Young Artists Programm для певцов, режиссеров, дирижеров. Раз в два года они проводят набор, вернее, приглашают на прослушивание тех, кого считают достойными. Если вы проходите прослушивание, вы 2 года живете в Англии, ходите на спектакли в Королевскую оперу, с вами занимаются, вы получаете путевку в жизнь. Я послал туда свои документы, за полгода выучил английский, выучил программу, а она была очень сложная: нужно было дирижировать тремя фрагментами на разных языках, играть, как пианист, читать с листа. Потом приехал, прослушался, но во второй тур не прошел. Это было в 2006 году.

— Но зато в прошлом году вы заняли 2 место на Международном конкурсе дирижеров в Болгарии!

— Да, у всего есть свое начало и свое продолжение. Этот конкурс был еще сложнее. В мире на данный момент существует два международных конкурса именно для оперных дирижеров, и один из них — в Болгарии. Он проходит 2 раза в год. В прошлом году нас было 60 человек, двухнедельные состязания. В программе — три оперы на языке оригинала: на немецком языке «Волшебная флейта» В. Моцарта, на французском языке «Кармен» Ж. Бизе и «Богема» Д. Пуччини на итальянском. Это самые сложные оперы для дирижера. В «Богеме» вообще самая сложная дирижерская работа. В «Кармен» нужно показать знание французского языка, владение формой, понимание французской музыки. Естественно, в немецкой программе нужно было показать знание музыки Моцарта и как она должна исполняться. Мне было очень приятно, что после первого тура ко мне подошел один из членов жюри и сказал: «Так, как вы дирижируете Моцарта, на этом конкурсе еще никто не дирижировал». В первом туре давалось 20 минут на работу с певцами, хором, оркестром. Во втором туре давался сложный большой фрагмент сцены и ансамбль из «Кармен», а в третьем — целый акт из «Богемы». Первое место занял дирижер, который работает в опере Цюриха 10 лет, у него есть опыт работы в главных оперных театрах Европы. И впервые за историю конкурса 2 место занял русский дирижер.

— Что сложнее дирижировать — оперу или балет?

— Одинаково сложно. Чтобы дирижировать балет, нужно знать хореографию. Выучить темпы недостаточно, нужно понимать, что происходит на сцене, какая драматургия, какая задача, почему это происходит. И естественно, когда у вас есть контакт с танцовщиком, когда вы чувствуете, что он будет делать, когда он доверяет вам, а вы ему — опять же возникает то самое сиюминутное творчество. То же самое в опере, но в опере чуть-чуть проще, потому что здесь артист немножко зависит от дирижера. Дирижер должен помогать певцам и танцовщикам, не самоутверждаться, не навязывать, а помогать — должен идти диалог со сценой и с оркестровой ямой.

— А правда, что вы не любите оперетты?

— Нет. Есть замечательные классические оперетты. Лучшей опереттой я считаю «Летучую мышь» И. Штрауса. Но ни одна из других оперетт не достигает этого уровня. И я считаю, что жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на ненужную музыку. Но это не значит, что я не люблю оперетту.

— Сейчас в театре реализуется проект «Шедевры мировой музыкальной культуры». В рамках этого проекта уже были представлены концерты Дж. Верди и русской классической музыки. Что дальше?

— Очень надеемся, что вскоре переедем в новое здание, потому что следующий проект — это немецкая и итальянская опера, сложные проекты, которые требуют хорошего технического обеспечения: современнойсветовой аппаратуры, современной машинерии и хорошего видеоизображения. Планируем также познакомить с французской музыкой. Помимо этого, в марте мы открываем большой фестиваль, посвященный 170-летию со дня рождения Н. Римского-Корсакова. Откроется он концертом, в который войдут произведения, ранее здесь не исполнявшиеся, — симфонические произведения, фрагменты из опер. Далее фестиваль продолжится репертуарными спектаклями: операми «Царская невеста», «Майская ночь» и балетом «Василиса Прекрасная». В апреле мы планируем показать оперу «Кощей Бессмертный», а в июле в рамках «Летних сезонов» будет опера «Садко». Причем фестиваль не закончится в июле, мы продолжим работу дальше, потому что есть еще желание познакомить зрителей и с камерными произведениями композитора.

— У вас есть любимые композиторы или в каждом вы находите что-то свое, особенное?

— К счастью, я делаю то, что я люблю делать. Я не за все берусь, потому что есть вещи, которые я пока не понимаю, не принимаю, или нет достаточного опыта, чтобы за них браться. Я бы с удовольствием прикоснулся к операм Глинки. Поиграл бы Вагнера — пока для меня это абсолютно непонятный мир. С удовольствием подирижировал бы французскую музыку, которая требует огромного мастерства как дирижера, так и исполнителей. Это французский шарм, это любовь к деталям, это качество звука. К сожалению, в России оркестров, которые могут качественно ее исполнять, единицы. С удовольствием поиграл бы барочную музыку, для меня это тоже совершенно неосвоенная территория.

— Что для вас важно в работе? Что вы требуете от певцов и оркестра?

— Галина Вишневская говорила, когда выходишь на сцену, должен знать, о чем поешь и зачем ты здесь. Вот если знаешь ответ на эти два вопроса, тогда вправе работать, если не знаешь — иди учись и думай. Я всем говорю: «Искусство должно потрясать». И если после спектакля, после фильма, после прочитанной книги у вас ничего не остается и вы пусты, то вы просто потратили это время зря. Должны быть не только пустые ноты, потому что сейчас никого не удивишь красотой звука. Да, опера — это прежде всего бельканто, прекрасное пение, прекрасное звучание, но вы устаете от этого звучания спустя какое-то время, и если артист не понимает о чем, если нет жизни в исполнении, то не стоит этим заниматься.

— Как вы относитесь к авангардным постановкам опер?

— Как бы ни была абсурдна постановка, но если есть идея, если режиссер образован, если вы считываете эту идею и она выходит из данной партитуры — почему нет. Другое дело, что есть некие условия игры. Опера — это самый условный из жанров искусства. Вы должны либо принимать условия игры, либо не принимать. Допустим, оперы Беллини не смотрятся в современных постановках, музыка все равно диктует свои условия. Если вы делаете поперек музыки, это разрушает все, возникает диссонанс, и вся работа постановочной группы идет насмарку. Да, опера — это, конечно, прежде всего пение, но когда режиссер выступает главным врагом спектакля, это печально и страшно. К сожалению, это популярно на Западе, но и там уже постепенно от этого отходят.

— Интересно, когда один и тот же оркестр, играя одно и то же произведение, но под руководством разных дирижеров, звучит по-разному…

— Ростропович говорил, что каждое произведение — как дорогая картина в раме. Исполнители вправе менять только освещение этой картины: выделять какой-то фрагмент, что-то затенять, но ни в коем случае не переписывать и не добавлять. Действительно, есть великие прочтения партитур, абсолютно разные, но они логичны и убеждают вас, даже если вы не понимаете, потому что привыкли к другому (есть такое понятие, как привыкание к материалу). Конечно, если это не противоречит эстетике композитора, его идеям, его мировоззрению. И если дирижер выходит к оркестру и не меняет его звучание, такой дирижер не нужен.

Беседовала Ирина СУВОРОВА