«Если нужно быть на сцене смешным — будь им»

В этом году отмечает юбилей прима марийской оперы народная артистка республики Марий Эл Галина Михалина. 6 ноября на сцене Театра им. Э. Сапаева пройдет ее творческий вечер, на котором прозвучат знаменитые арии и ансамбли, а также состоится премьера комической одноактной оперы Гаэтано Доницетти «Рита».


В ЭТОМ ГОДУ ОТМЕЧАЕТ ЮБИЛЕЙ ПРИМА МАРИЙСКОЙ ОПЕРЫ НАРОДНАЯ АРТИСТКА РЕСПУБЛИКИ МАРИЙ ЭЛ ГАЛИНА МИХАЛИНА

6 ноября на сцене Театра им. Э. Сапаева пройдет ее творческий вечер, на котором прозвучат знаменитые арии и ансамбли, а также состоится премьера комической одноактной оперы Гаэтано Доницетти «Рита».

Галина Афанасьевна на сцене уже около 30 лет, из них больше 20 — в Марий Эл. Родом певица из Брянской области, из небольшого поселка под названием Белые Берега. А вот в Йошкар-Олу она приехала из Душанбе после окончания Саратовской консерватории.

Галина Афанасьевна спела в Театре им. Э. Сапаева практически все ведущие партии. Помимо работы в театре, она также преподает вокал в Колледже культуры и искусств им. И.С. Палантая.

— Галина Афанасьевна, расскажите, как вас занесло в Душанбе?

— Еще на 5 курсе консерватории мы стали писать в разные театры тогда еще Советского Союза. Мне ответили несколько театров. В итоге приехала в Таджикский театр оперы и балета, где, несмотря на конкуренцию, мне сразу дали ведущие партии. Первый спектакль, который я спела, была опера «Богема». Потом Виолетта в «Травиате», Татьяна в «Евгении Онегине», а чуть погодя — Джильда в «Риголетто», на что я даже спрашивала разрешение у педагога. Я думала, ну какая я Джильда, ведь у меня более сочный голос для этой партии, хотя внешность позволяла, я была худенькая совсем. Педагог сказала: «Пой, пока молодая».

— Из Душанбе вы были вынуждены уехать из-за гражданской войны. В Йошкар-Олу приехали сразу?

— Да, из-за войны. Пыталась устроиться в театры разных городов, но где-то были творческие нестыковки, где-то не могли предоставить жилье. В конце концов я позвонила сюда, и мне ответили: «Приезжайте». Я даже не знала, что это за город Йошкар-Ола, но поехала. Первый спектакль, который я здесь спела, — «Евгений Онегин», 27 декабря 1993 года. А потом меня вызвали и сказали, что 6 января я буду петь «Летучую мышь», которую я вообще не знала. За неделю пришлось выучить партию и ввестись в спектакль: утром я работала с партнерами Сергеем Козловым и Владимиром Серегиным, днем учила музыку, вечером меня опять гоняли по мизансценам, бессонные ночи… Но вышла, правда, как в тумане — я вообще не помню, как прошел спектакль, даже не знаю, плохо было или хорошо.

— За время работы в театре наверняка накопилось немало курьезных случаев?

— Полно. Помню, мне выдали красивые красные туфли, новые, на первый выход Сильвы под красное платье, и я сломала каблук — он застрял в круге сцены. Потом в этой же оперетте, только уже на гастролях в Кирове, каблук опять застрял в круге во время спектакля. Мне надо идти, а я не могу. Я схватила за руку своего партнера Вячеслава Созонова, он понял, что что-то не так, и помог — выдернул как-то незаметно. Что угодно было: парики съезжали не раз, украшения с головы падали, юбки развязывались, на «Травиате» съехало перо с головы. К счастью, слова забывала редко. Бывали случаи, когда нужно произнести фразу, а в голове ее нет, но в последний момент она откуда-то появлялась.

— У вас было много партнеров по сцене, в том числе приглашенных. А с ними случались казусы?

— Да, партнеров было много: я пела с солистом Большого театра Николаем Петровым, с солистами из Минского, Нижегородского, Чувашского театров. В основном партнеры были в «Травиате». Посчастливилось петь в «Онегине» с Басковым. С Олегом Коржем из Московской оперетты пела в «Мистере Икс», с Петей Морозовым из «Геликон-оперы» пели «Мистер Икс» и «Царскую невесту», с Михаилом Макаровым из Михайловского театра — «Пиковую даму». Дирижеры были разные — из Воронежа, Нижнего Новгорода, из Франции даже был.

С ними таких прям казусов не было. Им высылались кассеты, и они немного знали наш спектакль. Хотя мы их порой направляли по сцене. Тот же Басков: «Девчонки, куда мне дальше?» Мы говорим: «Стой на месте» или «Теперь вот туда». Но он больше хохмил, конечно. Неуемный, постоянно юморил, хохотал, в общем, не давал нам покоя.

— По-вашему, каким должен быть оперный дирижер?

— Всегда приятно работать с умным дирижером, который тебя понимает, знает тонкости вокала, уж я не говорю о тонкостях музыкальных. Интересно работать с дирижером, у которого есть замысел, зерно. Хорошо, когда он идет за певцом, не давит, например, в темповом плане. Я уважаю тех дирижеров, которые берут не диктатом, а объяснениями. Хотя дирижер обязательно должен быть с характером, он должен уметь настоять на своем и добиться от музыканта того, чего он хочет, но не унижением и не криками.

— В нашем театре долгое время на вас держался практически весь репертуар. Как вы справлялись?

— Справлялась как-то. Но я не могу сказать, что репертуар держался на мне, хотелось бы больше петь. Приходили молодые, и меня тут же убирали из спектакля. Хотя в свое время сама такая же была. Но я считаю, что молодым надо поучиться, годик-другой понаблюдать, как это делают старшие, но и не сидеть совсем без дела. У нас так не принято. Очень хорошие голоса, и внешне красивые девочки и мальчики, но только по записям многому не научишься. Надо репетировать, надо думать, слушать режиссера и смотреть за ним. Вот у нас главный режиссер Сергей Иванович Шепелев очень интересно показывает, особенно комические вещи — ну это просто шедевр! — и можно только повторить за ним и больше ничего не надо. А некоторые молодые артисты почему-то боятся быть смешными, хотят быть только такими статуарными красавицами. Если нужно быть на сцене смешным, будь им, нельзя ходить по сцене только «на ходулях», это скучно. Мне вот скучно было, всегда хотелось что-нибудь сыграть, повыламываться. И сейчас я с ума схожу от радости, когда работаю в таких спектаклях, как «Viva la Mamma!» или «Любовь к трем апельсинам».

— На творческий вечер вы готовите комическую оперу «Рита». Расскажите о ней.

— Это одна из коротеньких опер Доницетти, которых за свою жизнь он написал много. Предложил наш режиссер Сергей Иванович. Он давно нашел эту оперу и не знал, куда ее применить. А когда возник мой творческий вечер, решили поставить. Эта опера на три человека, она еще называется «Разбитая чашка». Сюжет простой: Рита — строптивая жена и колотит мужа по всякому поводу, а тут он еще разбил ее любимую чашку из дорогущего фарфора. В общем, мораль сей басни такова, что мир и согласие в доме — важнее.

 — Есть ли партии, которые вам не удалось спеть?

— Да сколько угодно! Музыки — огромная бездна, и всего не перепеть. Я бы спела Моцарта в «Волшебной флейте» или в «Свадьбе Фигаро». Моцарт очень хорошо чистит голос, уши. В русской музыке я бы попробовала «Русалку» Даргомыжского или какую-нибудь редко идущую оперу Чайковского, например «Черевички». Мечта всей моей жизни — спеть «Семирамиду», но сейчас уже, наверно, не потяну.

— Сейчас часто бывает в театрах, что лирико-колоратура поет более крепкие партии. Наверняка это вредит голосу?

— В этом нет ничего хорошего. Мне как-то повезло, удалось в молодые годы петь то, что соответствовало тогда моему голосу. С возрастом я потихоньку переходила на более крепкие партии. Сейчас я уже могу спеть Аиду, Леонору в «Трубадуре». И вот сейчас я могу спеть Чио-чио-сан, а не 15 лет назад, когда я потеряла голос. Я отказывалась от этой партии тогда всеми руками и ногами, полгода меня дирижеры уговаривали. Потом, после спектакля, я месяца два не могла петь. Всему свое время.

— А когда вы решили заняться еще и преподаванием?

— Мне хотелось преподавать еще в консерватории. Мне тогда думалось, что я такая умная и уже могу научить. А с чего мне это пришло в голову? У нас была педпрактика, и ко мне ходила заниматься девочка, ну совершенная пискля. Два года она ходила ко мне, я с ней билась-билась, и вот пришло время сдавать госэкзамен. И она вдруг запела. Шикарное колоратурное сопрано. Я сама обалдела. И тогда я решила, что могу преподавать, правда, преподавать я начала только здесь, примерно через год, как приехала. Мне это нравится. Но нравится работать с учениками, в глазах которых я вижу желание научиться. В последнее время таких студентов все меньше, да и генетически вырождаются голосистые. То ли они понимают, что эта профессия не прокормит, то ли что-то еще, но глаза не горят.

— И последний вопрос: изменилось поколение вокалистов, если сравнить ваше и нынешнее?

— Думаю, что да, изменилось. Причем я даже не могу понять, в какую сторону. Есть серьезные, вдумчивые вокалисты, которые любят не себя в искусстве, а наоборот. Но основная масса… Сейчас все кинулись в вокал, и именно в академический. Думают, что научишься, повкалываешь немного, и можно ехать за границу. В итоге в вокал идет кто попало. Но есть хорошие певцы, которых сразу видно.

Беседовала Ирина СУВОРОВА