РАССКАЗЫ И ИСТОРИИ

Золотые шары

Над землей низко висят тучи. Кажется, почва, мостовая не могут впитать столько влаги, сколько пролилось за последние дни, но дождь все идет и идет. Бесстрастно строчит холодным пунктиром, стучит по карнизу, обманчиво прекращаясь на несколько минут, опять продолжает свою нудную музыку.

Гулять нельзя. Книжки у бабушки я уже все пересмотрела, раскраски пораскрашивала, даже сшила моей тряпичной кукле Нюре новое платье, но настроение под стать погоде – кислое, поэтому ни одного дела не довела до конца. Лежит на столе книжка-раскраска. Бабочка на раскрытой странице с наполовину заштрихованным крылышком так и не взлетела на цветок, только обведенный контуром. Нюра сидит на стуле – ее по-летнему яркая юбка валяется рядом, моя любимая книжка «Старик-Годовик» даже не добралась до серванта – лежит тут же.

Сижу на подоконнике и вижу улицу, залитую потоками воды, прохожих, закрытых прозрачными дождевиками и черными зонтами. Уныло. Все происходящее за стеклом похоже на телевизор, по нему я смотрю скучное кино в серо-черном цвете под шелест дождя. Просто у чудо-аппарата сломался звук, и он издает надоедливое шипение.

– Когда же придет мама?!

Высматриваю ее среди однообразных бесформенных фигур, вспоминаю, что у нее сегодня педсовет, папа тоже задержится на работе, значит, я у бабушки надолго… Нет, в этом доме, где всегда пахнет блинами или моими любимыми пельменями, я люблю оставаться, но сегодня… хочется капризничать, плакать, на глаза наворачиваются слезы…

Вдруг – звонок. Это Шура, моя тетя, мамина сестра. Она младше мамы, но очень на нее похожа. Такая же белокурая, тоненькая, только, в отличие от своей старшей сестры, очень смешливая. Она приносит в квартиру влажный запах улицы, брызги дождя на плаще, которые, как живые, скатываются вниз, стоит ей пошевелиться.

– Пойдем за золотыми шарами! – говорит она мне, и дождевые капли от радости соскакивают на без того уже мокрый пол.

– На улице сы-ы-ро, – протяжно всхлипываю я и чувствую, как глаза наполняются так и не пролившимися в этот день слезами.

– Ну и что?! Знаешь, как здорово – шлепать по лужам? – она пытается заразить меня своим восторгом.

– Сы-ы-ы-ро… – упорствую я, уже готовая сдаться.

– Надевай сапоги! Быстрей!

Под причитания бабушки мы вылетаем на улицу.
А тут… Из окна дождь казался скучным и надоедливым, прохожие – суровыми и хмурыми, мир – черно-серым, а здесь кажется, что улица взрывается от упругих струй, которые закипают в лужах, обрызгивают ноги прохожих, бурлят потоками под колесами автобусов и машин. Под прозрачными дождевиками – скрытые, словно в утренней дымке, веселые платья и косынки. Слышны разговоры, смех! Как жаль, что я целый день сидела перед окном-телевизором и не утащила бабушку гулять! О желании заплакать я больше не вспоминаю, теперь хочется бороздить глубокие лужи, как корабль бороздит просторы морей. Подбегаю к одной, которая кажется мне самой глубокой, примериваюсь…

– Бегом, за шарами! – торопит Шура.

Тут только вспоминаю цель нашего дождливого путешествия. Шары? Золотые? Я ведь даже не спросила, что это такое!

– Шура, Шура! А что такое «золотые шары»?

– Пока не скажу! Скоро увидишь!

– А они умеют летать? Как мы их отпустим под дождем? Они не промокнут? Взлетят?

– Подожди, не торопись с вопросами. Любопытной Варваре…

– Знаю, знаю… Нос оторвали, – еле поспеваю я за тетей.

Мы, взявшись за руки, бодро шлепаем по лужам. В прозрачном плаще с капюшоном я, как в домике, на крыше которого весело подпрыгивают крупные водяные шарики: кап! кап! кап-кап! Но я чувствую себя защищенной: во-первых, я не одна, а во-вторых, все вокруг теперь кажется таким сказочным, волшебным, цветным, вот и дождь, не серый, а сиреневый, так, по крайней мере, кажется мне, когда я поднимаю глаза к небу и смотрю через ткань капюшона вверх.

Наконец, мы около какого-то старого дома. Шура говорит, что в этом доме мои родители жили, когда я была совсем маленькой. Смутно, очень смутно вспоминаю: обжигающе морозный воздух двора, скрип салазок и берестяной их запах, треск поленьев в печи. Даже тротуары кажутся мне знакомыми. Вот здесь качается доска, а здесь через треснувшее покрытие надо переступать побыстрее. Какие сюрпризы порой преподносит память! Ведь я и ходить-то толком не умела, когда мы жили в этом старом доме, как я могу помнить деревянные дворовые мостки? А рука тянется к ним, вспоминая шероховатость старых, исхоженных многими ногами досок.

Шура тянет меня за руку:

– Пойдем! Ты ведь хотела посмотреть шары!

Выбегаем из двора. Под окнами первого этажа, в палисаднике, за мокрым, позеленевшим от старости штакетником забора я вижу желтый взъерошенный остров.

Он гнется под порывами ветра, клонится вниз от тяжести потоков воды, но не сдается, поднимается на высоких стеблях, тянет к небу резные темно-блестящие от влаги руки-листья.

У меня перехватывает дыхание:

– Ничего себе, остров – шар!

– Беги сюда! – почему-то шепотом, еле слышно произносит Шура.

Боясь поскользнуться на мокром тротуаре, неловко перебираю ногами.

– А почему шепотом? – подъехав по лужам, как на лыжах, спрашиваю я.

– Увидят-заругают! – она протягивает мне в щель между штакетинами жесткий стебель. – Рви!

И тут я вижу, что мой Золотой остров – это много-много одинаковых желтых цветов, и правда похожих на шары. Они растут так густо, переплетясь яркими соцветиями, что издалека похожи на чью-то непричесанную непокорную голову или на жизнерадостный, качающийся клоунский колпак.

Вот так шары! Они и в самом деле как будто плавают в воздухе, держась на тонких, но жилистых стеблях. Я пробую сорвать один шар, освободив от удерживающих его пут. Может, он полетит? Растение не дается. Жесткий остов гнется, но не ломается. Меня обволакивает терпкий, похожий на лекарственный, запах.

«Наверное, только так могут пахнуть эти цветы», – думаю я.
Почему эта мысль тогда пришла в мою детскую беззаботную голову? Не знаю. Но ощущение счастья от прогулки под дождем внезапно сменилось чувством доселе мне не знакомым. Я испытала горечь и тоску, как будто сочувствовала золотым шарам, мечтающим взлететь и не имеющим возможности это сделать. Запах этих цветов до сих пор ассоциируется у меня с детством, с той безумной прогулкой под дождем, с влажными досками забора, лужами, нечаянно обретенным восторгом.

Много лет спустя, на вернисаже в Измайловском Кремле, увидела я картину, которая так и называлась «Золотые шары». Художник продавал ее одну. Других работ у него не было. Стоило это полотно по тем временам безумно дорого. Уступать в цене автор не хотел. Вздохнув, я посмотрела на цветы своих детских воспоминаний и ушла, думая о том, что, если судьба, они меня дождутся. Среди многочисленных натюрмортов с сиренями, ландышами, дичью, пейзажей с золотой осенью в левитановской манере эти цветы на фоне бревенчатой стены деревенского дома смотрелись бедными непричесанными родственниками. Но именно своей безыскусностью, простотой, настоящестью что ли, притягивали взгляд.

Прошел год. Я снова оказалась на вернисаже. Художник с картиной стоял на прежнем месте. Я заплатила ему требуемую сумму и принесла «Золотые шары» домой. Сразу ощутила запах детства, дождя, мокрых, пахнущих горечью цветов. С тех пор картина висит у нас в доме, хоть и не поняли меня мои домашние, ведь они не бегали за желтым чудом, не обрывали яростно жесткие мокрые стебли. А жаль.

Татьяна ПЕТУХОВА.

Золотые шары. Художник Юрий Кудрин. Изображение с сайта barcaffe.ru.